Группа охотников из Казахстана, провинция Лимпопо, буйвол в двадцати метрах и новичок, переигравший всех. Репортаж о большой экспедиции.
Компания собралась из разных городов Казахстана: участники сообщества OHOTNIKI.KZ — Айдар, Гульфия, я и наш клиент-аксакал, которого местные звали «Мадала». Сафари должно было состояться ещё летом 2020-го, но из-за пандемии пришлось ждать открытия рейсов; вырваться удалось лишь в середине апреля.
Летели Turkish Airlines и чудесно провели 16 часов в Стамбуле перед стыковкой: намаз в Султанахмет, балык-экмек, чай с пахлавой на мосту над Босфором, Гранд-базар. В аэропорту Тамбо встретил мой партнёр, профессиональный охотник и аутфиттер Луи, с фразой «welcome home». Мы выбрали провинцию Лимпопо — там тепло и обитают все, от голубей до слона.
Хозяин лоджа Росс — молодой весёлый африканер английского происхождения. Его дед построил лодж ещё в семидесятых на берегу реки Лимпопо; сегодня хозяйство — 7000 гектаров густого буша, идеального для буйволов. Настенная коллекция состоит исключительно из быков, добытых на этой земле.
Однажды, выслеживая голубого гну, мы едва не «наступили» на буйвола. Он отдыхал за стеной кустарника в каких-то двадцати метрах. Хватило едва слышного шёпота: шорох, гневное фырканье, топот копыт и треск веток. Мгновение было непонятно, куда он рванёт — может, прямо на нас. Буйвол ушёл, почуяв запах. Недаром местные говорят: «Africa is not for sissies». После того случая главный PH Алмэйн доверил мне свой маузер .375 H&H.
Лодж стоит на возвышенности: четыре комнаты на восемь человек, большой зал с баром, камином и кожаными диванами, трофейная комната. Луи специально привёз своего шеф-повара Нкоси — и мы получили гастрономический экстаз. Блюда из свежайшего мяса добытых антилоп, и ни одно за полмесяца не повторилось. Гульфия удивилась чизкейку на десерт, а Айдар спросил: «А где в Казахстане у егеря дома ты ела чизкейк?» Вот что такое африканский сервис.
«Hunting is conservation. Conservation is hunting.»
Охота начиналась рано: подъём в шесть, завтрак уже на столе. Группа делилась на три отделения с отдельными треккерами и PH. У нас была селекционная, нетрофейная охота: искали старых особей, со сломанными рогами или неправильным ростом — таких определяет PH. Но лёгкой охоту не назовёшь: малейший шорох, неосторожное движение или смена ветра — и ты ни с чем, снова тропишь дичь пешком сквозь колючие заросли.
Я допустил ошибку, посоветовав Айдару взять вместо горных ботинок старые кроссовки — тише шаг. Его первый же трофей ушёл подранком, и за 3–4 км преследования шипы превратили мягкую подошву в дуршлаг. Пришлось переобуться в плоские ботинки из кожи голубого гну с кожаными гетрами — куда лучше шумного протектора. Того гну нашли на третий день: гиены уже приложились, но череп с рогами достался охотнику.
Отдельная история — Гульфия. До этого она не стреляла из карабина; Луи дал ей мягкий маузер 6,5×57 и терпеливо, на трёх языках, ставил технику. Первого импалу она по неопытности взяла в голову, отбив рог, — к счастью, это был cull bull. А потом её было не остановить: со 120 метров уложила здоровенного гну прямо в сердце. За неделю, потратив 13 патронов, она добыла 10 антилоп и бородавочника — больше всех в группе. «She is natural», — сказал Луи.
Огороженные 7000 гектаров — далеко не зоопарк. Биотехния, бурение скважин для поилок, охрана от браконьерства стоят немалых средств, но результат очевиден: в ЮАР благодаря conservation hunting поголовье диких животных выросло с 500 тысяч до 22 миллионов, а с нацпарками — до 27. Охота финансирует сохранение природы, создаёт тысячи рабочих мест и поднимает сервис до уровня отелей 4–5★.
Но сафари — это не только трофеи. Однажды нас накормили ужином прямо на берегу Лимпопо, мимо проплывали крокодилы. В последнюю ночь устроили чумовой ужин в буше: мягкий свет, костёр, штрафные из виски за лучший, худший и самый дальний выстрел. Время пролетело незаметно. Именно тогда я понял, что хочу привозить сюда соотечественников снова и снова.